Иди спать.
Я не устал.
Хорошо.
Давай вместе сочиним рассказ.
- Хочешь, чтобы я начала? - Да.
Однажды была такая деревня, которую покинули все ее обитатели.
Даже крысы покинули её.
Так и стояла эта деревня, молчаливая, заброшенная долгие-долгие годы.
Ливень бил по улицам,
смывая следы людей.
Когда ливень прекратился,
над деревней слетелись птицы.
Их было так много, что с трудом было видно небо.
Целый день стояла ночь.
Пока в одном маленьком доме...
Маленький мальчик открыл дверь.
Он был единственный, кто остался в деревне.
"Повесть о любви и тьме"
38 лет было моей матери, когда она умерла.
В своём нынешнем возрасте я мог бы быть её отцом.
Многое пережил Иерусалим.
Город был разрушен, отстроен, разрушен и вновь отстроен.
Завоеватели один за другим приходили в Иерусалим, правили в нем какое-то время,
оставляли после себя несколько стен и башен, несколько зарубок на камне, горсть черепков -
и исчезали,
как утренний туман со склонов этих гор.
Иерусалим - это старая нимфоманка, стряхивающая с себя любовников, предварительно выжав их.
- Мы опаздываем. - Ребёнок, Арье.
Мама выросла в городе Ровно,
который тогда был в Польше, а сегодня - на Украине.
Её детство там состояло из таких слов, как люстры,
слуги, тайны,
романтическая меланхолия.
Во времена, когда антисемитизм распространился по Европе,
она мечтала об Израиле,
земле, текущей молоком и мёдом, которую первопроходцы превратили из пустыни в цветущий сад.
Она воображала первопроходца поэтом, рабочим, революционером,
мужчиной, родившимся, чтобы держать в руках оружие, обрабатывать землю,
и, вместе с тем, любить культуру, владеть богатой душой и развитым интеллектом.
После того, как мама со своей семьёй бежала в Палестину,
в лесу Сосенки,
в лесу, где мама и её сёстры
любили собирать грибы и ягоды,
ночевать в спальных мешках у ручья под звёздным небом,
немцы, литовцы и украинцы растреляли
в течение двух дней более 23 тысяч евреев...
Почти всех, кого знала мама.
Миллион дитишик...
Миллион дитишик они убили! Таких, как вы!
Зарезали!
Иерусалим, 1945. Британский мандат.
Добрый день, любезная госпожа. Я прошу Тель-Авив, 648.
Пожалуйста, подождите, господин, еще пару минут.
Сейчас говорит господин Нашашиби.
Я жду, госпожа моя, разумеется, я жду,
- но люди ждут и на другом конце. - Ещё слишком рано, Арье.
- Но пока еще нас соединят… - Но что будет, если нас соединят,
а они ещё не пришли?
Алло? Цви?
- Это я. - Это Арье. Из Иерусалима.
Да, Арье, здравствуй. Это я, Цви. Как вы поживаете?
У нас все в порядке. Мы звоним вам
- из аптеки. - Спроси мою сестру, как поживает.
Что расскажешь? Что в Тель-Авиве?
Всё в порядке. Ничего особенного. Живём.
Если нет новостей - это тоже неплохо. И у нас нет новостей.
Мы вам напишем письмо и договоримся, когда позвоним в следующий раз.
- Берегите себя. Всего хорошего. - И вам.
Они вовсе не были уверены, что и вправду поговорят в следующий раз.
Миллион дитишик...
Вдруг вспыхнут беспорядки, погромы, резня, британцы обратятся против нас...
начнутся аресты.
Привет всем.
- Добрый вечер. - Добрый вечер.
Закрыть окна! Закрыть двери, пожалуйста.
Они ушли. Все.
Как будто Ровно был только сном.
Она прибыла.
Новая книга, прямо из типографии.
"Новелла в ивритской литературе"
Первая моя книга.
"И.А. Клаузнер. Новелла в ивритской литературе"
Это почти то же самое, как если бы родился у меня еще один ребенок.
Я приглашу твоих родителей.
Моему первому учителю истории литературы - единственному брату моему ДАВИДУ, которого утратил я во тьме Изгнания. Где ты?
Кто говорил, что только твой дядя будет с высшим образованием в семье?
- Это - только первая моя публикация. - Да.
Не последняя.
Борщ милый. Неплохой.
Почти вкусно.
Но даже крестьянки, кухарки в еврейских домах,
знают, что борщ должен быть кисловатым и чуть-чуть сладким,
а ни в коем случае не наоборот - сладким и чуть кисловатым, как это принято у поляков,
всё на свете делать сладким сверх всякой меры.
Даже селедку они, чего доброго, могут окунуть в варенье.
Поднимем бокалы в честь книги, вышедшей в свет.
- В добрый час! - Выпьем! - Удачи!
Если приходится выбирать между ложью и возможностью нанести человеку обиду,
следует всегда предпочесть великодушие справедливости и прямоте.
Мне дозволено лгать?
Иногда, да.
Лучше, если ты будешь чутким, чем прямым.
Хорошо. Давай.
Иди, подержи колышек.
Мы создадим маленький кибуц.
- Собственными руками будем добывать хлеб из земли! - Кадима (вперёд).
Ты знаешь, "кадима" - означает "продвигаться" или "впереди".
Но...
это слово, в сущности, происходит от "кедэм" (восток),
подразумевающим античные времена.
Поэтому, говорящий на иврите, в сущности, смотрит в прошлое.
- Интересно? - Да.
- Хорошо. - Ты в порядке?
Арье?
Ты, вообще, узнаёшь меня, покрытого потом? Обрати внимание на это.
- Всё. - Всё?
Всё.
Отец сказал мне однажды.
Амос, обрати внимание на связь между словами:
«адама» (земля, почва), «адам» (человек),
«дам» (кровь),
"адом" (красный),
«думия» (безмолвие).
Ты сидишь себе 6 месяцев и пишешь новый роман,
и тут же все красивые девушки расхватывают его с магазинных полок,
а, укладываясь спать, берут роман с собой в постель.
По крайней мере, мои книги доставляют немного удовольствия.
Если твоя цель - девушки,
тогда, может быть, стоит писать романтические истории.
Всё, что я говорю, это - не торопись.
Спроси своих сестёр, твоя жизнь принадлежит только тебе
на протяжении очень короткого промежутка времени
после ухода из родительского дома до первой беременности.
И когда твой ребёнок вырос, ты не станешь, как прежде, самой собой,
потому что из мамы просто-напросто превратишься в бабушку.
Но все говорят, что дети - самое лучшее, что может быть у тебя.
Кто это все?
Помните, что произошло с соседкой?
- Ирой? - Да.
Женой Стилецкого.
- Да, да. - Да, у неё был муж-алкоголик,
который управлял мельницей нашего отца.
Он проигрывал её в карты, пока, наконец, не потерял её...
То есть каждый раз он проигрывал ее на одну ночь,
пока в один прекрасный день она не сбежала от него с сыном кучера.
Антон!
Так, из его избы,
она могла издали видеть своих играющих детей.
Однажды она решила, пойти навестить дочь.
Когда подошла, дочка назвала её шлюхой,
и не захотела говорить с ней.
В ту ночь Ира собрала остаток сил,
вошла с бидончиком керосина в избу...
и зажгла спичку.
Наши дети не понимают, как они могут навредить нам.
Я только не понимаю, почему...
Почему никто не предостерёг тебя?
Что ты хотела, предостережение, написанное мелкими буквами,
чтобы сказали, что, в конце концов, ты - только пища?
Что ты, как пища для птенца, нужна, чтобы вырасти и окрепнуть?
Полинька, никто не предостерегает нас,
потому что каждая мать думает, что она - единственная, кто чувствует так,
и каждая мать плачет одна в свою подушку ночью.
Кроме нашей матери, которая проклинает нас.
"Тарзан Непобедимый"
- Без фокусов. Будь хорошим мальчиком. Хорошо? - Хорошо.
Друзья родителей, Сташек и Мала Рудницкие,
были бездетны,
и иногда родители оставляли меня у них.
Папа, по своему обыкновению,
объяснил, что слово «бездетный»,
действительно, связано со словом "тьма",
и схоже по звучанию и написанию со словом «экономить». И возможно, древний смысл этого слова -
отсутствие памяти,
отсутствие детей,
отсутствие света.
Мама иногда уходила одна.
Куда?
Я мог только фантазировать.
Когда посещаем арабский дом,
очень важно помнить о вежливости.
Ни дети, ни даже молодые люди, не должны,
ни в коем случае, вмешиваться в разговор взрослых.
Только, если обратятся к тебе непосредственно,
отвечай кратко, энергично, но вежливо.
Если подадут угощение,
не смей брать ничего, чтобы не накрошить или не пролить.
А если всё же будут настаивать, чтобы взял, тогда откажись,
но деликатно, как джентльмен,
даже, если ты не можешь сдержаться при виде сладостей.
Ведь нас пригласили только, благодаря дяде Сташеку,
который помог сыну аль-Хилуани выйти из тюрьмы.
Проявление отрицательного отношения
во время столь высокого визита
будет не только дерзостью и оскорблением доверия,
но и подлинным ущербом делу взаимопонимания и взаимного диалога между двумя народами.
Пальто? Пальто?
Друг мой, добро пожаловать!
Приятно познакомится с вами, моя госпожа. Приятно...
Вы, все знакомы с моим другом, господином Сарфом.
Мистер Сарф помог освободить моего сына, Эдуарда, после инцидента с арестом
в начале лета. Спасибо, что пришли.
Пожалуйста, входите. Быть может, юный господин
желает пойти поиграть в саду?
Прошу, пожалуйста, моя госпожа.
Ну, дорогой, давай пойдём домой.
Доброе утро, моя госпожа.
Меня зовут Амос. А тебя?
Меня зовут Айша.
Это - мой брат, Аувад.
Твой отец, твой уважаемый отец,
предложил мне выйти, поиграть с вами.
Он - не мой отец. Он - дядя моей мамы.
Я не живу здесь, я живу в Тальбие.
Откуда ты знаешь иврит?
Я учусь игре на фортепьяно в Рехавии уже 3 года.
Иврит звучит очень красиво, и квартал Рехавия тоже очень красивый.
Чистый такой. Тихий.
Квартал Тальбие тоже чистый и тихий.
Не согласишься ли побеседовать со мной немного?
Разве мы не беседуем уже?
В Израиле достаточно места для двух народов.
Нужно просто учиться жить вместе в мире и уважении.
У меня есть ещё старший брат в Лондоне. Он учится на адвоката.
А что ты хочешь изучать, когда вырастешь?
А ты?
Ты будешь со временем адвокатом. Судя по твоему разговору.
Почему, собственно, ты думаешь так?
Я собираюсь написать книгу.
В самом деле? Какую книгу?
Стихов.
- Стихов? - Да, на французском и на английском.
Я пишу также на арабском, но не показываю это никому.
- Есть красивые стихи на иврите? - Конечно.
Левин Кипнис, Рахель, Зеев Жаботинский, Черниховский...
"Зацветет и мой народ,
Он расторгнет цепи рабства,
Полной жизнью заживет".
Ты умеешь влезать на деревья?
Нет у меня ни минутки.
Дай мне минутку.
Нет у меня ни минутки.
Дай мне минутку.
Нет у меня ни минутки.
Дай мне минутку...
Это - отец Амоса.
Могу я поговорить с господином аль-Хилуани?
Вы сможете передать ему, что я очень сожалею о случившемся?
Мы уповаем на скорейшее выздоровление дорогого малыша.
Мы готовы нести все необходимые расходы, связанные с лечением.
Мы искренне желаем встретиться, чтобы выяснить все обстоятельства и исправить то, что можно.
Мы пытались написать...
Жили-были два монаха, принимавшие на себя всевозможные строгие обеты.
В частности, дали они обет пешком исходить всю Индию
из края в край.
И обет полного молчания: ни один из них
не произнесет ни единого слова, даже во сне, во все дни их пешего путешествия.
Но вот однажды, когда шли они берегом реки,
услышали оба они крик о помощи - кричала женщина, тонущая в бурном потоке.
Без слов и разговоров младший из них бросился в воду,
на своей спине вынес тонущую женщину на берег, молча положил ее на песок,
и оба аскета продолжили путь в полном безмолвии.
И вот, спустя полгода или даже целый год,
вдруг спросил молодой монах своего товарища:
«Скажи мне,
как ты думаешь - я согрешил, неся ту женщину на своей спине?»
Но товарищ ответил ему вопросом на вопрос:
«Что, ты все еще продолжаешь нести ее на своей спине?»
Знаешь, Амос,
когда я была студенткой,
я любила сидеть здесь, среди цветов, и читать.
И однажды, после занятий, она встретила твоего будущего отца.
Ты помнишь? Я рассказывал тебе о слове "цветок".
Слово "перах" (цветок) состоит из "пар" и "реах".
"Пар" - это корень - "плодовитость",
а "реах" это как "искушать насекомых", которые оплодотворяют растения.
Он использовал слабость твоей мамы к словам.
Ну, что я мог сделать?
Все студенты ухаживали за ней. Я обязан был выделиться.
Именно так.
Вспоминать -
это как пытаться соорудить древнее здание
из камней его развалин.
И камни помнят.
Пожалуйста, можно APC?
Да, сейчас.
Головная боль не покидает меня.
Я не верю им. Никому я уже не верю.
- Это всё - одна гигантская интрига. - Ты так думаешь?
Что ты говоришь, что всё это - только интриги?
Все это - одна гигантская интрига, как в театре.
Ведь Бен-Гурион уже потихоньку согласился продать весь Иерусалим королю Абдалле.
А за это англичане и арабы оставят ему его кибуцы.
А что будет с нами -
- вырежут, сожгут всех нас, это им безразлично. - Что это с вами? Что вы говорите?
Миллион дитишик...
Если будет война, когда будет война, мы победим в ней.
Наше государство уже буквально стоит у ворот.
- Миллион дитишик. - Не стоит. Нет никаких ворот.
Есть пропасть.
Уф.
- Не выросло ничего. - Иди сюда.
Ты знаешь, если вскрыть человеческий череп и извлечь мозг,
увидим, что наш мозг - всего лишь кочан цветной капусты.
Всего-то вот такая капуста.
Но что за чудо:
такая маленькая капуста
вмещает и небо и землю,
и солнце, и все звёзды,
и идеи Платона,
и музыку Бетховена,
и пьесы Чехова...
Есть там вдоволь места и динозаврам, и китам…
И надежды человечества, и страсти, и вожделения, и ошибки, и фантазии…
И всё.
Ты не умеешь бросать.
Амос!
Иди играть с нами.
Я не могу. Бабушка приезжает сегодня.
Дети! Что вы делаете там?
Фаничка!
Фаня.
Амос, где мама?
Фаня.
Ты не поверишь.
Мои книги проданы, все пять!
Он сказал, что закажет ещё. И уже заказал по телефону ещё пять.
Он сказал, что это только начало.
Давай пойдём в синема "Эдисон", посмотрим новый фильм.
Ты пойдёшь к Зархи на это время, хорошо?
Для нас.
И ад, и рай
можно найти в каждой комнате.
Чуть-чуть злости -
и человек человеку ад.
Немного милосердия, немного щедрости -
и человек человеку рай…
Здравствуй, поздравляю.
Я всё ещё не верю.
Привет Гарбо.
Амос, веди себя хорошо.
Книгу?
Черниховский.
Мне кажется, что твоё терпение помогает нашим растениям.
Почему бы тебе не пойти взглянуть самому?
Когда моя семья переехала на улицу Дубинская,
там продолжали жить жильцы, "унаследованные" от предыдущих хозяев.
В большой, светлой комнате жил польский офицер в чине полковника по имени Ян.
Каждую пятницу мама посылала одну из нас
с подносом маковых коржиков, душистых, прямо из печи,
пожелать ему от имени всей семьи «шабат шалом».
Шабат шалом.
Милашка.
И он гладил девочку по голове,
называл её "цыганкой"
и признавался, что именно ее одну он дожидается,
и обещал жениться на ней, как только она подрастет.
Но однажды,
в воскресенье, перед зарей,
еще до того, как забрезжил первый свет,
решил полковник проверить, как поживает его пистолет.
Сначала выпустил он две пули в закрытое окно, выходящее в сад.
Случайно ему удалось в полной темноте попасть в голубя.
Назавтра этого голубя нашли во дворе раненого, но живого.
Затем полковник всадил одну пулю
в бутылку вина, стоявшую на столе,
дважды выстрелил он в люстру под потолком...
и...
Однажды я нашла в шкафу спрятанную в щели записку,
написанную женским почерком.
"Зевон, мой маленький волчонок, знай, что ты мне очень дорог!
За всю свою жизнь я не встречала мужчины лучше и благороднее тебя.
Я недостойна целовать падошфы твоих ботинок".
В слове «подошвы» я нашла две грамматические ошибки.
Записка была подписана буквой Г.,
и в конце были нарисованы пухлые губки, подставленные для поцелуя.
Никто ничего не знает про другого.
Даже про своего мужа или жену. И никто не знает ничего о себе самом.
Ничего не знает.
А если порой на мгновение кажется, что знаем, то это еще хуже,
потому что лучше уж вообще ничего не знать,
чем жить, заблуждаясь.
29 ноября 1947
Ночью, в Лейк Саксес, неподалеку от Нью-Йорка,
Генеральная Ассамблея ООН
соберётся, чтобы проголосовать за что?
За принятие рекомендации комитета UNSCOP.
И что это за рекомендация?
Создать на территории британского мандата два независимых государства:
еврейское и арабское.
Кто возражает?
Исламские страны вкупе с правительством Британии.
И почему?
Их цель - превращение всей Эрец-Исраэль в арабское государство под британским протекторатом,
как Египет, Трансиордания и Ирак.
Молодец.
Знаешь, Лейк Саксес, означает в переводе с английского «Озеро успеха».
То есть полная противоположность «морю слёз»,
символизирующему у Бялика судьбу нашего народа.
- Это интересно. - Вау, интересно.
Мали: да.
Пакистан: нет.
Панама: да.
Парагвай...
Да.
- Перу... - Извини, ты можешь помочь мне? - Да.
Отнеси его матери.
- Голландия: да. - Да!
- Саудовская Аравия: нет. - Иди, милый.
Сиам: отсутствует.
Швеция: да.
Сирия: нет.
Турция: нет.
Украина: да.
Южно-Африканский Союз: да.
- Да... - Советский Союз: да.
Британия: воздержалась.
США: да.
- Уругвай: да. - Это было "да"!
Венесуэла: да.
Йемен: нет.
Югославия: воздержалась.
Резолюция особой комиссии по вопросу Эрец-Исраэль
Организацией Объединённых Наций принята.
Жив народ Израиля! Жив народ еврейский!
Народ Израиля, народ Израиля, народ Израиля жив!
Всё изменится, всё должно измениться.
Я говорил тебе это.
"Мы принесли вам мир...
Мы принесли вам мир..."
Наконец.
Ты не можешь себе вообразить, вообще, как издевались надо мной мальчишки-антисемиты
в польской гимназии в Вильно.
А когда на следующий день мой отец, твой дедушка,
пришел в школу, требуя справедливости, хулиганы набросились и на него.
Повалили его на землю...
и сдернули с него брюки прямо посреди гимназического двора.
Все дети смеялись,
а учителя смотрели и молчали.
Или, возможно, тоже смеялись.
Конечно, и тебе не однажды будут досаждать всякие хулиганы, и на улице, и в школе.
Возможно, они будут приставать к тебе как раз потому, что ты будешь немного похож на меня.
Но отныне, с той минуты, как появится у нас государство,
хулиганы никогда не пристанут к тебе, потому что ты - еврей. Никогда в жизни.
Спустя примерно три часа,
в семь утра, пока мы спали,
в Иерусалиме начались вооружённые нападения арабов на еврейский транспорт,
которые распространились по всей стране.
Моё прозвище - Гарибальди.
Я проинструктирую вас,
как помочь нашим патриотам.
Вы будете помогать...
Вы прочешете все дворы, все сараи и склады,
и соберёте пустые мешки, чтобы наполнить их песком,
и пустые бутылки. Кое-кто сумеет наполнить их коктейлем,
весьма вкусным для врага.
Вы будете собирать на пустырях и заброшенных задних дворах хубейзу (дикое растение),
чтобы как-то противостоять угрозе голода в Иерусалиме.
Мы также установим дежурства наблюдателей,
чтобы предупреждать о любом движении британцев. Отправляйтесь.
Как хорошо. Помой, а я сварю сейчас.
Ты, конечно, голоден, после своих поисков.
Набери воды.
Фаничка.
Я мобилизовался в отряды самообороны, Фаничка.
Тебе нечего сказать на это?
Что ты хочешь, чтобы я сказала?
Молодец, ты очень храбр.
Война вторглась в наш дом.
Жизнь превратилась в мешки с песком.
В жизни евреев,
как и в жизни других народов,
самые страшные конфликты разгораются именно между двумя преследуемыми.
Только в сентиментальных заветных желаниях преследуемые объединяются в порыве солидарности
чтобы бороться вместе с жестоким угнетателем.
На деле же,
два сына одного отца,
не обязательно становятся союзниками.
Часто бывает, что в брате своем они видят не собрата по судьбе,
а отражение лица их общего угнетателя.
Европа, издевавшаяся над арабами,
унижавшая и обиравшая их посредством колониализма,
именно она, Европа, преследовала и угнетала также и евреев.
Но арабы, глядя на нас, видят перед собой не горстку нервных беженцев,
а заносчивую Европу-колонизатора.
А мы, с нашей стороны, глядим на арабов
и видим перед собой не жертв, нам подобных, а кровожадных антисемитов,
переодевшихся нацистов.
В полночь 15 мая 1948 года
завершилась 30-летняя власть британского мандата...
...провозглашено Бен-Гурионом в Тель-Авиве
за несколько часов до полуночи.
Уже много недель наша подвальная квартира служила чем-то вроде убежища
для жильцов верхних этажей.
У меня есть связи...
- Ты тянешь, больно. - Извини, извини.
100 евреев были сожжены вчера заживо неподалеку от квартала Шейх Джерах.
Это были люди из колонны, поднимавшейся к больнице «Хадасса» и университету.
100 человек.
Врачи и медсестры, рабочие и студенты.
Почему остановили их?
Англичане не дали выйти.
Какие уж тут четверть курицы,
если прямо на твоих глазах происходят такие несчастья?
Дети исхудали… Вот уже несколько месяцев они не пробовали мяса…
Пожалуйста, госпожа.
- Я не знаю, зачем мы остались здесь. - Кто следующий?
Когда убили её подругу,
когда настоящая трагедия происходила вне страниц маминых романов,
страдание не казалось ей романтическим.
Достигнуто соглашение о перемирии с Египтом.
После Египта будут соглашения с Трансиорданией,
и последними будут Сирия и Ливан.
Слава Богу!
Когда британцы ушли,
вокруг Израиля была установлена зелёная линия.
Соседи вернулись в свои дома восторженные и оптимистичные,
а мы остались наедине с собой.
С основанием независимого еврейского государства,
исчезли, как будто и не было,
тысячи лет тоски еврейского народа
о своей родине.
Может быть, мама ощущала утрату желаний, мечтаний,
потому что вдруг перестала рассказывать свои истории.
"И вот, что я вижу?
Мальчик, примерно, трёх лет стоит посреди улицы,
и на него летит военная машина.
Что было мочи, я крикнул:
"Мальчик, мальчик!"
- "И, с криком, бросился к нему..." - О чём он говорит?
Машина тут же свернула в сторону.
Кто знает? Может быть, мама бросила его?
Может быть, его семья очень бедная, была не в состоянии прокормить его,
и не могла видеть своего ребёнка голодным?
А, может быть, мальчик - сирота, без родителей?
Да, и такие есть в нашем мире".
- Говорил тебе, подожди меня! - Кто, ты думаешь, самый лучший футболист?
- Мне кажется, Дадо. - Мне кажется, что я.
- Нет, мне кажется, что я немного лучше. - Я. - Нет, я.
- Давид, Моше, я и ты. - Чего вдруг? Смотри, это так:
я, потом Давид, потом Моше, и тогда ты.
Ты - очень смешной, чтоб знал.
Дай мне свой бутерброд.
Я вернусь через четверть часа.
Можно пойти с тобой?
Я должна побыть какое-то время наедине с собой.
Побудь и ты с самим собой.
Я скоро вернусь.
Может быть, скажешь мне, наконец,
что в тебе такого, что я так люблю именно тебя?
Больше всего...
Больше всего я люблю твою наивность.
Ни разу за всю свою жизнь не встречала я подобной наивности.
Даже и после того, как проживешь ты долгую жизнь,
многое испытаешь,
эта наивность не отшелушится от тебя. Никогда.
Я думаю, что когда ты вырастешь, то будешь эдаким...
шумливым болтунишкой вроде твоего отца.
Но в то же время ты будешь человеком тихим, замкнутым,
глубоким и полным, словно колодец в деревне, покинутой ее обитателями...
Можно быть одновременно и таким, и таким.
Меня вдруг охватывал ужас.
Казалось, издали, от самого горизонта,
надвигается, становясь постепенно все явственнее, какое-то неведомое несчастье.
У мамы начались приступы головной боли.
Вместе с мигренью
пришла к ней бессонница.
Врач прописал маме всякие снотворные и успокаивающие лекарства,
но ей ничего не помогало.
Пожалуйста, не сердись на меня, Амос.
Мне сейчас немного трудно,
но ведь ты сам видишь, как я стараюсь, чтобы все было хорошо.
Спасибо, Амос.
Я знаю, что вполне могу положиться на тебя.
- Спокойной ночи. - Спокойной ночи.
- Папа? - Спи, спи.
Мне повезло, мне повезло.
Спасибо.
Мама твоя сама себя наказывает,
только, чтобы наказать меня.
Ступай.
Ступай, поиграй немного на улице.
Только будь очень осторожен. Женщины бывают разные.
Не все такие хорошие и честные, как ты.
Возвращайся, когда захочешь.
Тебе еще что-нибудь нужно?
Амос здесь.
Папа и я должны были говорить соседям,
что у неё грипп или особая чувствительность к дневному свету,
или что она очень устала.
Мы никому не говорили то, что было известно лишь нам обоим.
То единственное, что знала её ближайшая подруга.
Амос, ты - луч света, знаешь об этом?
Мама говорит, что ты - "солнышко" её.
Ты - мальчик такой смышленый и чувствительный.
Ты знаешь, у меня есть ощущение,
что, когда вырастешь большой, ты будешь писателем.
Я не буду писателем. Чувства вызывают у меня отвращение.
Я буду крестьянином или тем, кто травит собак. Со шприцем, наполненным ядом.
- Хорошего дня вам. - И тебе.
Знаешь, что произошло, когда Тарзан встретил ковбоев и индейцев?
Что произошло?
Тарзан смотрел с дерева,
в то время, как ковбои и индейцы сражались под ним.
Один ковбой схватил за горло змею, ползущую под его ногами,
и выдавил её яд в рот индейца.
Тогда индеец схватил колючий кактус и выколол...
ковбою его голубые глаза.
Тарзан смотрел на них сверху
и думал, что делать.
И что?
Я расскажу вам завтра.
Это была потрясающая история. Где ты слышал её?
Скажи, это - не твой папа?
Где?
Амос, ты - очень хороший мальчик.
Мама страдает от ужасной головной боли.
Просто говори тихо,
не бегай и не буйствуй, хорошо?
Быстрее, открой.
- Тебе нужно что-нибудь? - Нет, спасибо.
Так почему бы тебе не прилечь?
Мне так хорошо. Спасибо.
- А врач? Когда он был? - Нет нужды во враче.
Мама, оставь её в покое.
Не вмешивайся, Арье.
Комедиантка... Словно ей положена луна с неба.
Ну, что, настроение меланхолическое, капризы?
Это знак того, что сердце ещё молодое.
Можно подумать, что только ей тяжело здесь,
что, кроме неё, мы все здесь лижем мёд.
Закончил свои уроки?
Фаня?
Как спала?
Хорошо. Наконец-то спала хорошо.
Ну, конечно, новые таблетки помогли.
Сколько снов я видела вчера.
Один сон о человеке, о котором я не думала давно.
В Ровно был богатый торговец мехами,
которому даже из Парижа слали гонцов,
так как у него был редкий сорт меха, который назывался «серебристой лисой»:
он сверкал и искрился, словно изморозь в лунную зимнюю ночь.
И вот в один прекрасный день купец этот стал убежденным вегетарианцем.
Он оставил свой дом, построил себе в лесу небольшую избу,
потому что не мог простить себе тех тысяч лисиц,
которых охотники убивали для него.
В конце концов, это человек совсем исчез.
Когда хотели мы, я и мои сестры, напугать друг дружку,
то, бывало, валялись втроем мы на ковре в темноте,
и каждая по очереди описывала,
как человек, который был когда-то богатым торговцем мехами,
бродит теперь голым по лесам.
Быть может, он теперь обезумел
и воет в чаще, как воют лисы. И от этого воя волосы встают дыбом.
У каждого, кому выпала судьба столкнуться в лесу с человеком-лисой,
от ужаса
- все волосы на голове становились белыми. - Прости, что это должно означать?
Аллегория? Предрассудки?
Прости.
Не опоздайте в школу и на работу, парни.
Что с тобой? Что это должно означать?
Я сожалею. Это всё из-за меня.
Сегодня я решила пригласить двух мужчин моей жизни
пообедать за мой счёт в ресторане.
- Папа знает? - Устроим ему сюрприз.
Давай пойдём к нему на работу,
и вытряхнем его оттуда, как вытряхивают книжную моль.
Пойдём.
Сегодня ты будешь моим кавалером.
- Что это "кавалер"? - Кавалер - это рыцарь.
"Шеваль" - это конь по французски. А "шевалье" - всадник, рыцарь.
- Пожалуйста. - Спасибо.
Арье.
Извините меня.
Что случилось? Мои родители в порядке? А твои? Все в порядке?
Да, все в порядке. Мы хотим сделать тебе сюрприз.
Мы поведём тебя на обед.
Ну, почему нет, в сущности?
Сегодня я - хозяйка, и я буду рада, если вы закажете
самые дорогие блюда.
Вы готовы?
Да.
Овощной суп и куриные котлеты с картофельным пюре, пожалуйста.
Мне то же самое, пожалуйста.
Фаня?
Только белый рис, пожалуйста,
и чёрный кофе.
Спасибо.
Фаня? Фаня?
Фаничка.
Мама, ты в порядке?
Она нуждается в абсолютном покое.
Я позабочусь об этом.
Спасибо, доктор.
Это - новые таблетки.
Они помогут тебе спать.
Выпей ещё немного воды.
Я не знаю, как помочь тебе.
Ты не ответственен за меня.
Фаня, я не знаю, как помочь тебе.
Может быть, я отвезу тебя ненадолго в Тель-Авив?
Побудешь с сёстрами, проветришься.
Да, немножко воздуха.
Нельзя допустить, чтобы убийцы наследовали
имущество своих жертв.
И нам нужны деньги, чтобы принять тех, кто уцелел в этой бойне.
О чём вы говорите?
Мы не продаём прощение за деньги, испачканные кровью.
Несколько дней в Тель-Авиве, и будешь, как новенькая.
Не удивительно, что ты удрученна, живя в Иерусалиме.
Мы побалуем тебя.
Ты не должна ничего делать, кроме, как отдыхать.
Фаня, может быть, съешь кусочек торта?
Я не голодна.
Ты, вообще, ела?
Ты говоришь, как мама.
Если то, что ты делаешь хорошо для неё... Она - Иерусалимка.
Да, там нет моря, она не знает, что это.
Только пусть не приезжает к нам летом.
Всё равно.
В ту зиму
речка Аялон, она же «вади Мусрара»,
вышла из берегов и затопила кварталы Тель-Авива.
Моя мама выросла в некой туманной зачарованности - в мире духовности и красоты.
И крылья этой зачарованности, в конце концов, ударились
о иерусалимский каменный пол - голый,
жаркий и пыльный.
Спустя 20 лет, после окончания гимназии в Ровно,
когда эта романтичная гимназистка
вдруг оказались на ухабистой дороге обыденной жизни -
среди хамсинов, бедности, насилия,
пеленок, мигреней, очередей, разочарований семейной жизни -
обещания, которыми одарило её детство, были нарушены, растоптаны,
и даже превратились в насмешку самой жизни.
Может быть, когда жизнь не осуществила ни одного из обещаний ее юности,
мама нарисовала себе смерть
в образе возлюбленного, неистового
и в тоже время готового укрыть под своей мирной сенью.
Если бы я писал эту историю,
у неё был бы другой конец.
Но это она так решила.
Папа дома?
Только что звонили из Тель-Авива, и через десять минут позвонят снова. Это срочно.
Спустя два года после смерти мамы,
я оставил дом,
покинул Иерусалим,
изменил своё имя
и отправился один в кибуц Хулда.
Мечты мамы:
молоко и мёд,
заставить цвести пустыню,
первопроходец.
- Здравствуй. - Амос?
Здравствуй.
Ты выше меня.
Можно чемодан?
Спасибо.
Сколько я учился управлять трактором,
протягивать шланги от дождевальных установок на полях,
стрелять из устаревшего чешского ружья,
но из шкуры своей выпрыгнуть мне так и не удавалось.
Сколько бы я ни загорал - это никого не вводило в заблуждение:
все и сам я тоже, отлично знали,
что даже тогда, когда кожа моя загорела, и я стал, наконец-то, смуглым,
внутри я оставался бледным.
Это - моя школа теперь.
Единственный путь сохранить мечту,
путь, полный надежд и не разочаровывающий, -
никогда не пытаться осуществить её.
Мечта, воплощенная в жизнь, разочаровывает.
Разочарование -
удел мечтателей.
"Мама"